Дональд Трамп и Майкл Коэн превратили один из самых взрывоопасных политических разрывов прошлого десятилетия в маловероятное радиовоссоединение — но тёплая беседа не смогла стереть ни юридические факты, ни мотивы, которые вокруг них сложились.

В программе Коэна на 77WABC бывший президент представил своего бывшего адвоката как человека, которым манипулировали враждебные СМИ и прокуроры. Вспоминая боевые телевыступления Коэна в 2016 году, Трамп сказал: «Они weaponized you like nobody’s ever been weaponized» (они использовали тебя как оружие так, как ещё никого не использовали), на что Коэн ответил: «Ну, возможно, только вас и меня, сэр».¹ Трамп также похвалил Коэна за то, что тот «recanted everything you said» («отказался от всего, что говорил»), — утверждение, ставшее центральным для консервативного прочтения интервью: согласно этой версии, оба они — жертвы институтов, решивших нанести ущерб Трампу.

Более сочувственный взгляд подчёркивает саму поразительную развязку. Коэн когда-то называл себя «attack dog with a law license» Трампа («атакующей собакой с адвокатской лицензией»), затем стал ключевым свидетелем в деле о выплатах за молчание и отбыл срок в тюрьме после признания себя виновным по обвинениям, включая нарушения законодательства о финансировании предвыборных кампаний, уклонение от налогов и банковское мошенничество.² Его объяснение воссоединения — прощение, а не капитуляция: «Прощение не требует амнезии», — написал он, добавив, что «борьба не обязана длиться вечно».²

Критики же увидели не примирение, а капитуляцию. В одном из описаний выступление Коэна назвали «fawning» и «sycophantic» («подхалимским» и «раболепным»), отметив, что он неоднократно обращался к Трампу как «boss» и «sir», позволяя ему без возражений повторять привычные заявления об опросах, экономике и СМИ.³ В этом прочтении также указывают на обращение Коэна с просьбой о президентском помиловании, предполагая, что за внезапным изменением тона стоит прагматичный стимул.

Таким образом, воссоединение порождает две конкурирующие версии. Трамп и Коэн представляют себя как бывших противников, осознавших общий опыт институционального преследования; критики Коэна видят в нём бывшего заклятого оппонента, смягчающего риторику ради внимания, доступа или снисхождения. Эфир мог восстановить их публичную товарищескую тональность, но не примирил противоречие между прежними показаниями Коэна и его нынешней покорностью.